0: Я Прохорова Ольга Георгиевна, председатель сейчас, в данный момент, с 98 года, председатель общественной организации несовершеннолетних узников фашистских
1: Концлагерей. А это мои коллеги по несчастью, у нас практически не было детства. Вот это самое страшное.
2: Я, наверное, самое страшное в жизни пережила и моя семья. Мы жили только приехали в 40 году, станция дивенская, гатчинский район, новый дом отец поставил 28 августа, немец уже.
3: Был в дивенской.
4: Значит, ну, 1 год тут ещё ничего, они орудовали, а 42 год они уже стали сжигать школу, почту, роддом на этих все сожгли.
5: Только оставили вокзал, нас четверо было на 2 день, на 3 день войны отца забрали на фронт, и так как он был егерь, его взяли конную дивизию и бросили на юг и там.
6: Конечно, вся их дивизия почти вся погибла, осталось какие-то 2 десятка, их забрали в плен, и отец тоже прошёл 2 лагеря в Польше.
7: Вернулся совершенно больным, 3 раза он бежал с этих лагерей, весь избитый, заболел туберкулёзом, и война, когда кончилась, его уже просто несли на руках госпиталь сначала в Польше.
8: Потом до Львова и во Львове, значит, у него страшные кровотечения открывались, лёгочные, и в 46 году он что-то осенью нашёл нас. А мы, значит, с соседом у них были.
9: 8 человек, и в 42 году, значит, что-то осенью они выгнали из нашего дома. Дом был новый, высокий, и они расположили штаб свой.
10: Я помню, как я, я с 37 года, как я ночевала, тогда картошку выкопали на мешках, сосед приходит и говорит расстреляют нам пошли в лес, мы поможем вам выкопать окопы.
11: И и до победы все же мы победим, и мы ушли за 5 километров в лес.
12: Значит, и вот там мы до 43 года были в этих, в окопах кушать уже нечего совершенно было. Я стала опухать, потому что ели ягоды в основном и сырые грибы даже.
13: Нечем было разжечь костёр, все боялись очень саму на саму станцию, потому что все равно бы расстреляли, и, когда стали прорывать блокаду, пошли слухи, стали немцев гнать.
14: Уже от пулковских высот и они стали отходить, и стали прочёсывать леса, и обнаружили у нас 5 окопов, на горке было наши окопы, и вот под дулами.
15: Пулемётчики стоял впереди, немец сзади с пулемётами, и сразу нас стали на станции стояли поезда. Наверное, вы слышали телятники, где возили скот и нас в эти.
16: Поезда загрузили буквально стоя и население с девицкой, и вот с этих окопов с лесу и погнали. Значит, в этом стояло 3 или 5.
17: Мама говорила составов этих мы в 1 из них во 2 вагоне были, и когда проезжали толмачёво, лугу, река, Луга, партизаны, в основном когда средние.
18: Получали, что или немцы везут оружие или угоняют нети они взрывали мосты, и так в толмачёве наш состав вот 2 3 вагона Проскочило.
19: А ещё последних 3 вагона, они, мост взорвался, и эти 3 вагона ушли, нас довезли до Пскова, там сам пропускник, вот у нас буклеты замечательные есть, которые.
20: Наша спонсор сделала, там даже есть эти составы, которые нас грузили. Немцы там обработали. Я уже была опухшая, брат меня нёс на плече.
21: И все, конечно, мы были, не мылись, это я уже подпухать стала, как мама говорила, правая сторона вся и были зашибленные очень немцы боялись, что мы прине.
22: В лагеря сыпной тиф, хотя сыпной тиф все равно в лагерях страшно был, очень очень много погибло, довезли, прогнали через сам пропускник, обстригли нас всех наголо детей.
23: И на этих погрузились снова в эти телятники и погнали, значит, это в наши, опять же в наш состав попал, где-то разорвалась бомба осколками вот соседку.
24: Ей тяжёлое ранение в ногу, а у неё было 6 человек, детей, их выгрузили в Латвии, а нас так и погнали дальше до Польши, и попали мы в концлагерь дахау.
25: Dokha мы были, ну около 3 месяцев лагерь был переполнен, и мы были на улице, ночевали и вдруг, значит, это построили всех
26: Ехал лагерь фюрер матхаузен с Австрии и стал отбирать к себе народ, и мы попали вот потом в Австрию, в матхаузен, наверное, тоже слышали, какой это страшный был лагерь.
27: Где мучили и замучили Карбышева на этих, только сам вход, напротив был это мужчины вот брата туда забрали, а женский, напротив, буквально напротив, был женский.
28: Женщины с детьми, конечно, это был ад, так они издевались и над женщинами, вот и мама, они в 6 утра увозили на тяжелейшие работы и привозили.
29: 12 ночи.
30: Мы были одни, и я, в том числе в нашем лагере были все национальности русские, поляки, украинцы, чехи на этих и со мной всегда бегала девочка Регина поля.
31: Ей 3 годика было, но я по натуре, наверное, такая родилась. Я ничего не боялась, даже ребёнком никого и ничего не боялась. Когда нас вывозили, обстреляли во Пскове, я перекусала руку немцу, кото
32: А он все улыбался, потому что у него, он показал четверо киндер.
33: На этих и я не боялась никого, и плевалась, и как мама говорила, и кусалась ну вот с региной, значит, мы бегаем по лагерю, а у нас лагерь Феллер нашего вот женского.
34: Отделение был австриец, у него было 2 девочки двойняшки, но иногда вот австрийцы, они мягче, чем немцы по национальности, хотя они тоже немцы.
35: Этих разрешали иногда даже играть мне вот с этими девочками. Они же так хорошо одеты были. А у нас че колодки? Вот такие девчонки у женщин полосатые эти одежда и
36: Этот все как Рогошкова, кой и это. А сзади номер. Нам на руках не делали номера. Ну вот и Вити, я вижу, мальчики бегут и грызут картошку.
37: Я у них спрашиваю а вы где взяли картошку, сырок, картошины, где вы взяли картошку, а они говорят, караульте дырку в проволоке.
38: А напротив, осенью лагерь был на склоне. Это город Ленск, на склоне к дунаю на этих, а весь склон засажен картошкой, и огромная такая картошка. Ну и?
39: Мы стали караулить эту дырку с ергиной вот с трехлетней, а она все за мной бегала, и вдруг уже так стало этот вечер темнеть, и мы обнаружили патруль прошёл с собаками.
40: С той стороны, вокруг на этих они шли. А дырки это, вероятно, делали население. Вот австрийцы, наверное, так жалели. Они иногда даже вот корку хлеба там это бросали через проволоку нам.
41: И мы нашли дырку и вылезли в эту дырку за картошкой.
42: Ну и что, пока там, в земле, это вот было не догадаться, чтобы целую тину вытащить. А там, в земле чью то нашли 3 картошины. Это я хорошо помню. Я 2 взяла в руки, a1 картошину дала регинке, а уже
43: Стало. Идём, бежим вдоль проволоки. Ага, усекли, опять патруль прошёл. Мы тихонько, тихонько на этих и к своей дырке. А дырку перевязали они, и пришлось через врата идти. Ну а?
44: Уже темно, она плачет. Знаете, я ей подзатыльник. Что ты, че ты орёшь на этих? Может, ещё где дырку найдём? Все перевязано. Пришлось через ворота идти. Ворота пришли. Я как старшая меня.
45: Этот охранник схватил за шиворот, и, значит, там по-немецки что то такое объясняет. Оригена тут же вырвалась и убежала, а они мне на всю жизнь я запомнила 25 плёток.
46: И они мне на скамейку как раз, а лагерь фюрера своего не было, он уехал в город линск на совещание. Если бы он был, он не дал бы мне так издеваться надо мной, я помню такой огромный немец.
47: Ну, такой живот выкормленный на этих, и меня положили тут же на скамейку, и плёткой этой 25. Или кто, сколько они, когда я уже сознание потеряла, они всю меня иссекли.
48: На животе у меня до сих пор ещё есть пол шрама от этой плётки. Ну вот и решили, что я потеряла сознание вся в крови. А у нас ром был, когда сирены завоют наши уже.
49: Бомбили страшно небо и американцы, небо не видно было, сирену включат, запустят газ слойный, и нас иногда перегоняли вот мужской бомбоубежище, когда не успевали, у нас был вырыт ров вдоль.
50: Такой ров с подпорами деревянными. И там, значит, такие вот, как это вокруг доски лежали, море, море было там крыс, вот год крысы, но там как кошки, крысы, я
51: И закручивала за хвосты, и об эту билла пока не убивала. Ну вот и, значит, они меня до конца, как потеряла сознание, решили, что я умерла. А зарво, кто, кто умирал, были.
52: Куча мертвецов ещё не каждый день они увозили, потому что сыпной тиф орудовал в лагере, и, в общем, ужас, что было, и выбросили меня.
53: Этот ров между оградой, проволокой и вот этим рвом на эту кучу этих. А я всегда встречала маму линз на горе это Подгородов шоссе огромное разделяла.
54: Вот мужской и наш лагерь на этих я всегда стояла на этом рве и ждала маму. Их привозили в 12 ночи, а прожектора освещали лагерь. На этих я всегда стояла и.
55: Как только машины эти огромные идут, с ними махала, а тут они едут, и вроде она говорит ой, а моей Оли то нету. На этих привезли в лагерь, выскочили, она в барак.
56: Эти деревянные бараки тоже были трехъярусные, эти Нары нет, нигде нет. А там это у нас переводчица бабуся тоже, которая была, она немецкий язык знала, она там переводчица.
57: Она говорит, убили эту Олю, как убили, а вот они убежали через дырку, а потом, значит, её так стегали, как они говорили, стегали, что убили, наверное, выбросили вот туда, в кучу.
58: Ну, они, конечно, все побежали смотреть уже, кто порву, кто поэто, и вдруг женщина кричит у меня мама Александр, шура шура, вот там на куче кто-то шевелится.
59: Ну, спустились они на этих, и это так, другая схватила женщина несёт. Она говорит, так это же Оля, ну, потому что я вся в крови была. Ну, вынесли, я живая оказалась, очухалась.
60: И они, вы представляете, все, все, вот 2 чешки поляки там, это они настолько выхаживали, они рвали свои, эти полосатые, эти, на бинты на этих и, конечно,
61: Обкладывали, как мама говорила, травой. Ну, я так думаю, подорожник там это собирали и все обкладывали этой травой и вот этими бинтами закручивали, никто помощи нам не оказывал.
62: И так они меня выходили, а тут победа на этих освобождали нас американцы, они в 1 день, с 1 стороны, с линца шли американцы на танках, а наши через дунай шли наши.
63: Войска. И вот я никогда, я говорю, спать, когда ночью разбудят у меня эти танки, они были, вы себе не представляете, они были все, не видно было Танков, все в цветах были и 1 в лагерь вошли они
64: Поставили свою кухню, открыли ворота. Немцы, конечно, все убежали, все на этих лагерь. Фюрер со своими женой, с 2 детьми этим на своём чёрном мотоцикле уехали, но говорят, что
65: Или сам он боялся, но он попал под танк, и они все погибли?
66: На этих и американцы, значит, рупор поставили, свою свою кухню поставили эти всякие там, там кисели там всякие эти, и в рупор агитация кричали.
67: Я не знаю, они 3 дня кричали, агитировали, чтобы все поехали в америку. И вы знаете, все украинцы, все поляки, они, они подогнали эти огромные машины.
68: Студебекеры, на которых вот возили на работу, на этих они битком загрузили, и они все уехали. А русские русских, русских, кстати, не Шибко было, много, как мама говорит.
69: И как мама моя сказала я в колодках на четвереньках, но только в Россию, только домой.
70: Вот так мы это и нас только стали вывозить что-то в сентябре или начале. В общем, целый месяц нас везли через чехословакию.
71: Польшу и в Россию, в город Львов. Обратно же я была завёрнута в какой-то при выходе из нашего лагеря на берегу буквально церковь была там.
72: Было 3 дочки, говорят, у него и и это много очень одежды, они убежали. Все, открыта была церковь, все, но, но наши уже потом говорили, если вы будете грабить и что-то привезёте.
73: Мы в Россию вас не пустим. И поэтому мама очень боялась вообще что-то. И вдруг там кто-то дал такое одеяло, вся вата торчала, они меня вот эту завернули, а я уже тоже опухшая была. Завер.
74: В этих, в это одеяло. И вот прямо, знаете, как кабина у этого, у шофера. Это американцы. Нас американцы везли, не наши, а вот эти огромные машины пуделя везли на этих
75: В угол она меня посадила, но у меня, наверное, такие озорные глаза были огромные, что а везли американцы, негры все шофера, негры, только эти начальники были.
76: Ну, американцы. И вот этому Негру он так заглянет, посмотрит. Это ребёнок, да, такой. И он стал маме очень просить взять меня в кабину к нему. А кабина вся кожаная, знаете, показывает, вот.
77: Такая большая коробка, там сухой, как у них считался, паек, там это и галеты там всякие эти показывает эту, что он мне даст эту, а меня так, колотун зуб на зуб не
78: Мама, мама, только я как увидела его, эти волосы, а на волосах ещё кровь.
79: А его, оказывается, так немножко ранило, как бы запёкшая у негра на этих. И вот, значит, довезли нас через чехословакию, Польшу довезли до Львова.
80: В Львове ввезли нас американские студебекеры, во Львове нас опять посадили в эти, напихали в эти вагоны телятники и повезли, значит, вот сюда, на родину, так сказать.
81: Приехали мы также в дивенскую. Ну, тогда были семафоры, пзда открывали, закрывали, и мама увидела наш дом. Вы себе не представляете. По моему, она чуть не потеряла сознание.
82: Что дом наш стоял, и когда мы прибежали, было страшно. Это было перед ноябрьскими вот праздниками, тогда ещё был праздник на этих, и соседи уже приехали, и приехала.
83: Старшая сестра, её забрали, ей было 20 19 лет, она попала в Эстонию, в концлагерь, а мы вот были. Все там соседи рассказали, что не успели.
84: Наш дом поджечь, потому что там был штаб, и они не успели было облиты углы бензином, но они так торопились, что не успели сжечь. Итак, поэтому 4.
85: Мы приехали в свои 4 стены, наш дом, но я хочу сказать, вот это время послевоенное, да.
86: Что мы пережили, мы оказались враги народа, мы дети. И вот до сих пор некоторые депутаты в других городах, в других это говорят а что вы?
87: Делали и также отписываются из канцелярии. Ну, какие-то помощники, не знаю Путина, Медведева, что вроде чего мы делали.
88: И чем мы могли защитить? Да, родину мы все время добиваемся. И да, и был для нас получился это 2 концлагерь. Вот для нашей семьи мама не могла
89: У неё отказали ноги, у меня отказали ноги, я не могла в школу пойти, потому что не могла ходить, пока меня поставили на ноги, и я пошла в школу только с 9 лет здесь.
90: И, значит, мы вот люди 2 сорта, если всем давали карточки на хлеб были, то на меня только буханочку эту хлеба давали, потому что старшие были старше уже 18 19 лет.
91: Они бы как должны работать. А мы вот так были. Мы не могли даже в семье говорить, что мы были в концлагерях. Это, это были враги народа при сталине и
92: Спасибо, вот только в 88 году нас государство признало и дали нам статус узников малолетних концлагерей. И потихонечку, потихонечку, государ.
93: Стало признавать. А так мы же даже не могли. У нас статья была, высшее учебное заведение, учиться даже не могли. Вот родителей всех брали на тяжелейшие работы.
94: И поэтому вот государству и сейчас у нас очень много претензий, хотя нас присоединили по льготам к участникам войны, но мы не внесены в закон о ветеранах. Наш город очень
95: Это самое за нас и очень, и документы все все ежегодно меняет, посылаем, но дума 3 раза Ставила вопрос об этом. И представляете теперешние депутаты они?
96: То они не понимают. Я хочу сказать, что мы сейчас проводим очень большую работу в школах, в подростковых клубах и хотим передать
97: Молодёжи кто мы такие и что мы перенесли в школах, мы ходим и по классам, и на общих собраниях, и пытаемся вложить в головки детей.
98: Чтобы они помнили и знали, какая это была страшная война фашизма, которые хотели завоевать нас. Но, как вы знаете Россию нашу никому.
99: Никогда не удавалось завоевать. И вот это очень важно, независимо от национальности, кто родился здесь, кто приехал, но пусть все считают это родина для них, а родина?
100: Никогда не продаются. Я родилась в 40 году, а в 41 началась война и
101: Жила здесь, в ленинграде. Вот началась война, мы, поскольку это было лето, мы поехали в володарку за город, на дачу, к бабушке, туда с мамой, вот, и
102: Вдруг мы там узнаем уже в володарке, это недалеко от ленинграда, наверное, километров 20, 30. Вот мы узнаем, что война. Раньше не было вот такой этих телефонов, информации, чтоб что-то все.
103: Даже радио было редкость в то время, поэтому мы уже поздно узнали, когда что началась война. Вот когда там стали говорить, что война моей маме говорят, Нина, бежим на
104: Зал, война мы так были, конечно, удивлены, это было неожиданно, и мы, мама со мной маленькая ещё мне тогда всего был год. Мы побежали на станцию, ну, с расчётом, чтобы уехать.
105: В ленинград, а в ленинграде у нас был папа. Вот. И, ну, мы, мы уже бежали по шоссе, вот петергофское шоссе, а в это время уже ехали мотоциклы маши.
106: Немцы уже немцы здесь оказались. Вот мы, правда, как-то спрятались, там, сарайчик такой был, мы спрятались туда. Ну, я оказалась, год мне всего был, я там зашумела мне.
107: Понравилось сидеть в темноте, я там что-то да расплакалась, они услышали, остановились все эти мотоциклы, машины остановились, и, конечно, наш сарай. Они раскрыли всех.
108: Нас оттуда выгрузили и буквально тут же сразу на машину, на грузовую, и мы уехали. Вот. А в ленинграде остался папа, который даже не знал, что с нами случилось. Вот вот так мы оказались.
109: Постепенно, поскольку мне год, я особо не могу ничего сказать, что я там запомнил, но я помню только так, что мы оказались уже в Германии, в городе ансберг, в концлагере мама там рабо.
110: Обстановочка была такая, что в 5, в 6 утра они шли все на работу, там такие были кровати трехъярусные, деревянные, не кровати, а полки. Вот я не помню.
111: Что там были подушки, да, Нары, вот ничего не было, просто полки деревянные. Вот мама уходила на работу, и когда я однажды заболела, это я помню, мама не решила.
112: Остаться со мной. У меня была большая температура, но зашёл немец. Вот он сразу сказал, как говорится, Шнель арбайтен, и как-то наплевать ему было.
113: Что я больная? Она говорила, Ира, у меня лавочка больная, я это разрешите, я буду. Нет ничего подобного. Работать. Иди. Все, до свидания. Мы там пробыли все 4 года в этом, в этом айсберге, в этом.
114: Лагере. Вот. И я помню, когда мне 4 года было, вот ещё, только, только исполнилось, значит, мама была на работе, а я там болталась по этому двору. Такой двор был.
115: Paul такой угольный двор был мелкий угольный двор вот и минус вот который сидел карауле там, в будке он мне сказал что
116: Хватит баланду. Даром есть пора работать. Это он мне в 4 года так сказал и дал мне такую большую швабру. Я, значит, чтоб я убирала двор. То есть мне вообще отдали эту швабру.
117: Наверное, до потолка. Вот, по моему росту. Сейчас вот. И я эту швабру взяла. Я помню, конечно, я подметать особо не, я ввела там в разные стороны, он гавкал, а я махала этой метлой. В общем, вот так вот.
118: Сейчас дети не знают, что такое сейчас детский сад, них это подготовительная школа, у нас этого не было ни детского сада, ни подготовительных, никаких уроков. Вот у нас, дай Бог, была Баланда с брюквой там каких-нибудь отходов.
119: Вот такие времена были, а потом я уже был 45 год пошёл, и мы, нас освободила уже армия, там советская армия. Вот.
120: И мы оказались уже помню, что ехали очень долго разными переходными транспортом. В общем, где-то к концу лета, в июле, в августе, наверное, 45 года.
121: Оказались в ленинграде, папа оказался там, как и жил на островского, 5, так и жил, слава Богу, вот и, конечно, он не знал, что мы живы, он думал вообще всякое мог думать, подозревать.
122: Вот, и, конечно, была радостная очень встреча, что папа жив, мы тоже живы. Вот. И дальше. А дальше было очень интересно, что мне мама сказала, ларочка, ты никому не говори.
123: Что ты была в концлагере, что ты была в плену, что ты была в концлагере, что ты была в Германии. Ну, мне было, конечно, только, только исполнилось 5 лет, и я, собственно, даже не поняла. Ну, поскольку я
124: Ребёнок был довольно послушный. Я это самое, мне папа купил петушка на палочке, там скакалку, и я тут же забыла, где я была. Вот, ну вот это так и
125: Но я никому ничего не говорила.
126: Трудно вспоминать, конечно, то, что пришлось пережить. И вот, обращаясь сейчас к молодому поколению, хочется сказать, но в то же время и хочется, и очень трудно, когда в настоящее время Бог
127: Буквально искажается все истинное положение дел и той жизни, которую нам пришлось пронести и пройти через наши трудности, родилась я.
128: Семимесячная. К сожалению, пришлось моему папе отвезти меня в деревню, так как маму она была врачом, её забрали на финский фронт, где она была.
129: Тяжело раненная. Потом всю жизнь очень тяжело болела, и я оказалась в ленинградской области у бабушки, но мама пришла с фронта за ушёл на
130: Фронт, отец, в это время он успел только подержать новорождённого моего братика, и этот братик тоже оказался у той же бабушки, где и я, и таким образом, в 2 с небольшим года.
131: Войну мы встретили в ленинградской области, очень сложно вспоминать столько.
132: Горе рвались бомбы, шли бесконечные танки, мотоциклы. Ну, в общем, кругом немцы около
133: Dom буквально была большая площадка, мы только из окон выглядывали и боялись выйти из дома, но потом в нашем доме начал работать Генеральский штаб, немецкий.
134: Через дорогу была столовая немецкая столовая, ну и так как нам нечем было питаться, то меня отправляли с побоями через дорогу, дорогу было не перейти.
135: За питанием для ребёнка, да, там меня тоже подкармливали, так, как мне было, я уже сказала, 2 с небольшим годика, но и обратно эту дорогу плыло бесконечные обстрелы дома.
136: Рушились, помню, как, несмотря на такой возраст, как горела эта деревня лезьё, где меня застала война. Ну а на фронт ушёл мой отец, который, по 1 данным, 40.
137: 1 году, по другим данным, в 43 году пропал без вести. И так он не вернулся с войны, конечно, во время войны. Вот сразу, несмотря на то, что все были маленькие дети, как-то повзрослели глаза.
138: Стали взрослые, понимали, что надо как-то держаться друг друга. Жили в ужасных условиях. Вначале мы в этом доме, где был вот этот немецкий штаб, а по
139: Потом нас выселили в баню, в этой бане Жило 4 семьи.
140: Ну, как сказать, жили практически сидели друг на друге, потому что в каждой семье было минимум по 4 6 человек, и однажды нас угостили шокола.
141: С моей подругой она так была моя ровесница, такая же, как я. И мы эту шоколадку протест, что нам не надо ничего от немцев мы выкинули потом, правда?
142: Очень жалели, искали, но так как выкинули в крапиву, то, естественно, мы её не нашли, но это был 1 наш детский осознанный протест немцам, что нам ничего от них не надо, только бы они скорее.
143: И чтобы снова над нашей землёй было голубое небо и яркое солнце, и не стреляли бомбы. Но.
144: Так мы прожили до 43 года, в 43 году нас повезли в Германию, на повозках практически ничего нельзя было взять с собою привезли.
145: Лагерь под Таллином клоога называется ужасные были условия, просто невероятные, но невероятнее ещё всего.
146: Что на зимний период нас из лагеря переселили зимний период к хозяевам, и хозяева несколько Семей тоже поселили на 2 этаже жилого дома, а?
147: Хозяева эти говорили жалко, что немцы не дали нам оружие в руки, вот если бы дали, мы бы каждого русского перебили неудивительно, что и сейчас такое отношение с их стороны к нам, к русским.
148: Но наши бабушки больные мамы. Мужчин не было тогда, когда мы жили, они боялись того, что не за себя. Они боялись за нас, что?
149: Действительно, эти хозяева могут осуществить эту такую тяжкую Кару, и они двигали к выходной двери огромнейший тяжёлый шкаф на ночь и утром снова передвигали его, но все.
150: Потом нас повезли в Германию, и пришлось судёнышко было небольшое, началась на Балтийском море, волны были.
151: И мы остались на Острове вороне несколько Семей, потому что, говорю, кораблик был маленький, и вот там у нас стоял маяк, на котором было молодой человек.
152: Ловил русское радио, и как только он мог поймать ленинград, мы были там, слушали и слушали, как по городу блокадники говорили какая тяжёлая жизнь.
153: В городе. Вот даже последнюю травинку мы съели. Да, было тяжело, но у нас на этом Острове наступил маленький передых, там у нас было все, во всяком случае, тёплое течение.
154: За которого мы приехали, были и фрукты, и ягоды, был сад Остров небольшой, 12 километров длины, 8 ширины, то есть за сутки здоровому взрослому человеку можно было спокойно обойти этот Остров, нас там.
155: Освободили наши пехотинцы, и мы в 44 году вернулись уже сюда, но, говоря, опять-таки прожили тяжёлый период тяжёлая жизнь, сейчас дети наши не могут
156: Этого понять, да, в связи. И вот как я уже в начале сказала, что много людей, которые пересматривают историю нашей войны, не дай Бог испытать то, что пережили мы, что нам пришлось пройти. И самое главное,
157: В жизни, чтобы у наших детей, у нашего поколения никогда не пришлось им испытать то, что пришлось пережить нам.